Это шестая глава спонтанного фронтового романа «Заселение_188».  Предыдущие главы — ТУТ.

Эй, там, бог_188, на обиженных воду возят! У меня возник вопрос к тебе, теологический. Ну открой личико” — Иван решил, что зазря обидел боженьку, тот явно парень незлобный. Просто чуток позер.

Иван был уже на востоке, но не в Мариуполе, где именно — не мог сказать, инфа секретная, но относительно спокойный местяк, уже освободили. Штаб был там. Ждали вооружение, а дальше сказать пока нельзя. Не положено.

Враг отпрыгнул на сотню километров, как раненый зверь, шипел и зализывал раны.

“Ну чего тебе надобно, старче?” — спросил вдруг бог_188, появившись вместе с легко заметным звоном в ушах.

«Про Пасху хотел спросить.»

“Я не праздную, — ответил бог_188. — У нас в цифровом бытие как таковые, есть только праздники первого порядка — ну это где номера сознаний от 1 до 9. Каждый из 9 богов создает свой памятный день, рассказывает что у него в этот день случилось, что он превозмог, ну и другие номерные боги могут присоединиться. По желанию. А могут и проигнорировать. Никто ничего никому не обязан.”

“Я рад что ты пришел, бог_188, извини за мой гон, я никогда не видел такой жести и поэтому был груб. И спасибо что ты отправил меня сюда, я ощущаю что кое-что в моей жизни — твое божественное вмешательство.”

“Да че ты, я понял, не обидчивый. Так что там с Пасхой?”

“Как ты думаешь, зачем эти праздники празднуют если бога нет? Кому это выгодно?”

“Ну смотри, допустим он бы был… Как ты считаешь, высшему разуму есть дело до того, трахается ли Анна Петровна в страстную неделю, вымыл ли Петр Семенович окна в чистый четверг, успел ли к вовремя к воскресной службе Павел Ананьевич? Ответ — ему пофиг. Правила нужны для пастухов, через них сознание в теле учат покорности. Если ты веришь, что твое нарушение неведомого духовного канона навредит тебя и высшие силы накажут тебя, что не освятил кусок булки, то ты будешь еще больше бояться царей земных и слушать любые их приказы. ”

  • Здравия желаю, — и замялся, от неуместного официоза, который Иван на дух не переносил, — тут привели местного, только без документов, околачивался у базы, — вдруг показался рядовой, имени которого Иван еще не запомнил, со смешной курчавой шевелюрой, — дед старый, велено к вам вести. 
  • Веди в комнату, — ответил Иван, — и чай горячий смастери нам и спроси дедушку, голодный ли.

Дед уже сидел в штабной комнате. Вообще, это был детский сад до войны. “До войны” — отдавало в мыслях болью, словно смотришь старый фильм про блокаду Ленинграда и дорогу жизни, по которой отважные водители под грохот падающих с неба авиабомб… А не про недавнее время, когда у всех были классные планы на лето…

На стенах были нарисованы сказочные герои, которые бежали друг за другам, скорее всего в то самое лето, которого мы лишены. 

Иван насупился, вошел в комнату серьезным штабным офицером, кивнул старику и сел напротив.

  • Кто вы и что делали около нашей базы? Соседние села эвакуированы. 
  • Я, мил человек, лесной отшельник, чудной дед, что мешкает в сторожке лесника. Нет у меня телефона, местные мне еду приносят, в обмен на травы целебные и слова доброе. А тут две недели тишина уже. Никак война?
  • Как вас зовут, и есть ли у вас документы? — Иван знал — верить в сказки нельзя, еще в детском саду воспитательница рассказала сказку что у злых детей вещи крадет кикимора, и украла его новые кроссовки. Сначала конечно, никто не думал на нее, а потом поймали родители. Пришли пораньше. А на войне и подавно. 
  • Есть, — дед выдал паспорт на стол, — звать меня дед Михась.

“Мурашенко Михайло Михайлович, — прочел Иван, — 1922 года рождения. Прописка киевская.”

Сто лет… что видел старик за эти сто лет? Даже думать не хочется…

  • А чего в Киеве не живете?
  • Там леса нет, я лесной житель. Вы же сами — наш, лесной?
  • Почему вы так решили? — спросил Иван. 
  • Нашептали птички, — улыбнулся дед Михась. — Я к вам и шел. Мне надобно знание вам передать. 
  • Вы голодны? — спросил Иван. 

Сто лет прожить, под конец жизни слегка тронуться умом и уйти из Киевской квартиры в самом центре в лес — не удивительно. Иван решил деда накормить и выслушать. А потом уже определить на эвакуацию, как поедут машины. 

Дедок был низенький, худой, с бойками зелеными глазками, хитрыми не по возрасту. Бывает, что в тридцать лет человек смотрит на мир насупленно,исподлобья, как ворчливый дед — везде видит зраду* и подлог. А тут дедок смотрит как мальчишка озорной. 

Зрада — измена на украинском языке.

  • Чаю ты уже попросил солдатика, хлеба черного попроси да каши. Хотя…

Дедок причмокнул и подмигнул, а в этот момент постучал тот кудрявый солдат, принес чай, гречневую кашу и хлеб. 

  • Приятного аппетита, — ответил Иван. И поймал себя на мысли что дед открыт, чист и душой прозрачен. И дружелюбен ко всему миру. Это было Ивану не ясно, как же можно прожить такую длинную жизнь и нажить такую искреннюю доброту. Дивное это поколение. Радостные как дети и искренние в любви. Может, чем страшнее горе — тем человечнее люди, пережившие его? А поколение, что раздувает срач, когда официант в кофейне отказывается подать стакан воды к эспрессо потому что “у нас другая концепция” — злое и зажатое в идеальном мирке, который им начинает смертельно надоедать. 

Дедушка ел тихо, с аппетитом, вдумчиво, без спешки. Странный он, но подозрения не вызывал. Скорее, какой-то местный уникум, ушедший в лес от праздной жизни. Иван подумал, что праздной жизни он особо-то и не знал. Но ему и не хочется. Ему хочется домик в лесу и тишины. Мир пусть катится в пропасть. Но, как оказалось, лес (точнее, все леса) нужно сначала отвоевать.

Дедушка тем временем доел, пил чай и грыз сушку. И хитрО смотрел на Ивана.

  • Я начну, у меня в блокнотике тезисы. — он достал и кармана мятый блокнот, затем — очки, и начал водить по листку пальцем, изучая, — начнем с квантового скачка. Миры выходят из многовековой запутанности. Дуги параллельных реальностей, где один и тот же сценарий проигрывался с небольшими расхождениями. Приведу пример — какое у тебя отчество?
  • Сергеевич, — ответил Иван и задумался. 
  • А в параллельной реальности, ты — Петрович. И вот, чтобы произошло воссоединение реальностей — нужно эти недостатки устранить. А как — а так, что ты — первый — забудешь второе отчество, либо название улицы на которой ты жил, поменяется и тебе сначала будет казаться: что-то не то, а потом ты привыкнешь. Помнишь улицу, на которой ты жил пару лет назад?

Иван задумался. Жил с Оксаной еще, той, что хотела сделать из него айтишника, и проходил мимо вывески. Долбился в память и в ответ была пустота. Сделалось боязно. А дедушка продолжал поставленным голосом вузовского лектора:

  • Кроме сращивания двух вариантов вступает в игру третий — это тонкий мир, который соединяется с нашим. Вознесение — ты ведь слышал? Его обещают после смерти христианам за праведную жизнь. Но тут есть, конечно, недочеты в трактовке. Дело в том, что каждый тут живущий спящий, забывший себя настоящего. Убежденный, что он родился тут и до этого не был… Но каждый был и ирония такова, что спящие массово проснутся. И вспомнят кем они были… И даже ежели он тут загнан в бомжи судьбой-злодейкой, а там он был великим полководцем, то жернова сценариев судьбы станут в нелепое положение — бомж срочно всеми правдами и неправдами, должен за короткое время, а год пройти социальный лифт до любимца публики. Представь, сколько спящих так далеки от своей настоящей судьбы, он своей природы и силы. Я, почему из Киева перебрался — я иду к примеру по улице, захожу в модный дорогой ресторан. На дворе поздняя весна, летняя площадка, дамы в нарядных платьях и шляпках, детки играют, официант несет дивное блюдо компании, в которой празднует день рождения респектабельный господин. Я сажусь за столик, заказываю кофе. И смотрю на людей — радуются, улыбаются, делают селфи. А я вижу их души, они плачут, стонут, просят им помочь — словно под дулом пистолета души эти играют ненавистные роли. А уйти со сцены не могут. А вот тут сцена разрушится, миры идут на сращивание, теперь все будет по-другому. И может, я и вернусь. Ты понимаешь?

Иван кивнул. 

  • Продолжим, тогда, — старик допил чай и отодвинул стакан, — помнишь считалку: “На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной — кто ты будешь такой?”. Этот вопрос, по иронии судьбы, начинает мучать только на острие боли и близости смерти. И вот пока миры соединяются, сшивая реальность золочеными нитями. И те, кто вспоминает себя — те вне беды, и лихо их не тронет. Тяжко тем спящим, чьи личности давно срослись с этой реальностью, многочисленными воплощениями. И откуда изначально растет их род — не помнят уже. Вот представь, ребенка с детства обижают и бьют, не любят и не видят. А дальше он хочет стать ценным для общества, идет учиться чтобы защищать родину, и там его гнобят сверстники. Унижают за нелепую внешность и странные взгляды учителя. Что он сделает? Он вопреки их уколам добьется цели и…
  • Будет им мстить?
  • Будет мстить всему миру, поймет, что его страдания и горькие долгие годы могут искупить страдания других… Много, много страданий. А звали этого мальчика — Вова…Тебе его жаль?
  • Не жаль, — Иван соврал, — этого вову никому не жаль. Вову этого надо посадить на бутылку и… 
  • Посадят, потерпи, друг, просто пойми — насилие веками порождает насилие, один испытал боль, и увидел чужую радость и ощутил несправедливость — почему ему дали боль, а мне нет… 
  • Карма? — неуверенно спросил Иван.
  • Ох если б так все просто. Дело в том, что с 1980 годов, когда вова был тем несчастным юнцом, начали рождаться необычные дети. Умные, одаренные, яркие звездочки, их называли детьми индиго. И вот те, кто вову поставил на царство, заметили это и поняли- эти дети вырастут и сместят их власть, выстроенную страхом. Кроме страха каждое звездное дитя имело недюжинную магическую силу — необъяснимую ничем. Но по завету царя Ирода детей отслеживали и убивали во младенчестве. Но некоторых удалось спасти, как правило тех, кто рождались в далеких деревнях и забытых богом городках. Взрослые детки — это совсем не добрые праведники с наивной любовью — это жесткие, экспрессивные, агрессивные личности, владеющие оружием, связями и ждущие своего часа. И вот он настал – но эти дети, чьи судьбы были запрограммированы на их уничтожение — теперь будут мстить и вове, и его пастырям и их потомкам. На них бога нет, нет суда и закона — они сами и суд и закон. 20 их. И говорят что всего в мире 120. А может и 150. Знаешь, им задавался параметр — любить близких, но злых и токсичных, яростно стирающих все их порывы. Почти все умерли от тоски, но эти 20 убили своих тюремщиков  и обрели себя. И все, пришлось мне выйти из леса. 
  • И что вы будете делать? — спросил Иван, не понимая какую роль в планетарном восстании детей Индиго против путина.
  • Я попробую показать им, что насилие порождает еще большее насилие, и круг нужно замкнуть, чтобы детки не превратились в вову, или в адольфа, которому не дали рисовать. Буду говорить, Ваня, такая моя миссия. Дети эти — уже не дети, это злые взрослые, опасность несущие, яростно желающие разрушения всего… 

Дед вдруг начал всхлипывать, закрыл лицо руками. Иван был обескуражен, он с одной стороны искренне верил каждому слову, но логос и рацио говорили, что дедуля придумал себе вселенную и эскапизм от жизни…

  • Не плачьте, пожалуйста, — он подошел к деду и положил ему руку на плечо, — может я могу помочь вам, поговорить с ними.
  • Ты для этого здесь, — сквозь слезы дед улыбнулся, —  ты ей скажешь, ты ей поможешь не стать как он… У нее уже фаервол. 
  • Что? — Иван вспомнил смутно знакомое слово из кошмарных лекций по ай-ти.
  • Фаервол — это отражение любой беды и вредоносных программ. Это неуязвимость, уже трое детей получили его. Венец силы и славы, защита от самой Игры… 
  • И что я должен буду сделать?
  • Спасти мир, — дед Михась утер слезы рукавом, — спасти нас. 
  • Сначала, позвольте, я спасу страну от захватчиков, — он отстранился. Спасения мира ему и хватало с головой. 

Дед снова начал листать блокнот, деловито рассматривая каракули, написанные врачебным почерком. 

  •  О, нашел я, нашел! Сейчас быть чуду. Ежели оно свершится — помоги мне, обещай. 
  • Окей, — Иван снова сел напротив него. — Чудо — это то, что творим мы сами. Я обещаю, потому что чуда не случится если мы будем с вами тут сидеть. Чудо творить нужно. 
  • Обожди, — дед не отрывал взгляд от потолка, — чудо в 14:31. 

Иван посмотрел на часы: 14:31. Затем 1 заменилась на двойку. 

  • Чуда нет, — он посмотрел на деда, — я помогу вам с эвакуацией, завтра …

В этот момент зазвонил телефон. “Марго Москва”. Иван взял трубку… было ощущение что случайно в кармане нажали на вызов. Был слышен голос мужчины…”В край ахуели укропы, сегодня две бригады выдвинулись под прикрытием … изюмское направление, село…” 

Марго говорила, что ее спонсор где-то… в обороне. 

Иван все понял, он знал это село, он знал кто там сейчас и что делать. Он понял, что случайно подслушанное — для того, чтобы он спас ребят от диверсантов… 

Два звонка, пот, сигарета, снова звонок, а дальше — ожидание. Два часа в тишине. И весточка — по твоей наводке обезвредили без потерь. 

Дед сидел в комнате и чаевал. Пятая чашка крепкого черного чая. 

Марго написала смс: “Соррян, в кармане узких джинсиков телефон сунула, случайно набрала тебя.” 

  • Дед Михась, я согласен, — он тоже налил себе чая. — Что надо сделать? Чудо спасло наших ребят. 
  • Ты знаешь, Вань, с 90х годов все тайные знания открыли прилюдно. Начали готовить людей к квантовому переходу. Но в чем они просчитались — знания оказались нужны единицам, коих народные массы прозвали шизиками, колдунами и просветленцами, стали с них шутки шутить да смеяться. А как подошел срок, операторы цифрового перехода явились в 2020 году и началось… Много не просветленных — тяжелый переход и болезненный. Ото-то… 
  • А коли вы так видите, скажите, как помочь одной девушке, она…
  • Я знаю,Ваня, кто тебе “случайно” набрал — девица та заколдована. Знаешь, в этом мире карма все же есть, есть законы Вселенной и нарушение их карается сурово. Но звери преисподней, что заделались здесь царями — создания хитрые. Они нашли, что ежели чистая душой дева возляжет со зверем на брачное ложе по своей воле, то карма его передается ей. Дева, спустя время, умирает в муках, а зверь живет и творит дальше свое зло, сеет страх и боль. Спасти деву может лишь рыцарь Света. 
  • Я понял, спасибо. 
  • Они создают мир, где чистые душою девы лишены радости, и дарят им радость в обмен на их чистоту. Очищая карму, она становится носителем греха. Боюсь, Ваня, деву не спасти. Слишком много греха чужого на ней.
  • Но как-то можно?
  • Убить зверя раньше, чем проклятие обрушится на деву. 

Вдруг ворвался тот самый кудрявый рядовой, без стука и с офигевшим удивлением на лице.

  • Иван, там приехали какие-то… там, вот…

Иван обошел здание и вдруг увидел два военных внедорожника незнакомой ему модели. На передней дверце каждого был логотип — чумной доктор в колпаке шута. 

Из машин вышли люди, крупные мужчины, с плотно закрытыми балаклавами лиц, с ними вышла девушка. 

  • Иван, я Мэри — переводчик. Моя маман была украинка, я сопровождаю этих милых джентльменов, которые прибыли забрать господина Михайло! И чтобы вы да тот молодой солдат хранили приватность нашего прибытия, надо подписать документы. Государственная тайна. 
  • А они кто — иностранный легион? — Ивану было интересно, что за странное подразделение приехало за дедом-отшельником. 
  • Они — это тайна, господин Михайло — важный субъект особого мирового значения. А больше увы, mon cher*, ничего не могу сказать. 

mon cher* — мой дорогой (французский)

Дед вышел к нам, потянулся, подмигнул Мари, пожал руки суровым иностранцам.

  • Ну вот и подоспели машинки за мной, Иван, не стоит волноваться, эвакуация моя прибыла. 

А затем он подошел совсем близко, по-отечески крепко обнял Ивана и прошептал кое-что. Важное. А что — пока не скажу. Тайна.

В процессе написания этого текста пришлось задеть сложные и глубокие аспекты бытия и мироздания, поэтому ежели вы прочти и поняли, вы обязаны направить пожертвование на любую сумму в благодарность. 

Писать вдохновляющие тексты, когда в твоей стране война — не просто.